Гордость (рассказ)

Павел Куксов был русским и крайне гордился этим.

Несмотря на классическую финно-угорскую внешность со всей ее светловолосой сероглазостью, несмотря на угорских предков - он был русским и всегда всем об этом говорил, даже при знакомстве почти в первую очередь.

Он был патриотом. С пустой головой, горячим сердцем и почти голой жопой, живя не в России он душой болел за нее, при этом зная о русской культуре лишь то, что она есть.

Толстой, Репин, Рахманинов и Пастернак с Шаламовым если и присутствовали в его жизни, то только в виде упоминания, услышанного от интеллигентного вида соседки, старенькой бабушки-еврейки, которая всю свою жизнь отдала русской культуре и бездарям, которым эту культуру пыталась привить, преподавая в университете.

Зато Паша хорошо знал о том, что русская армия - непобедима, что "танки наши быстры" и что старух со студентами на демонстрациях лучше бить по животу.

Жену и детей он потерял в тридцать пять лет, потому что она дура, а он пьяный в час ночи глотку рвёт по доброте своей широкой души...

Однажды он проснулся с головой, полной продуктов распада дешевой русской водки, и понял что если немедленно не удовлетворит потребность, то похмелье перерастёт в агонию, и тогда уж лучше в окно прыгнуть, чем жить.

Вода не помогла. Хлорка сильно ударила в его притупленное обоняние, но его не вырвало - рефлекс был утерян давно и навечно.

"Надо идти" - пульсом стучало у него в голове.

Но идти было некуда и не к кому.

Друзей не было, а все более-менее адекватные алкаши его сторонились, потому как от философии русской они были далеки и тем общих для общения под поллитровку не было.

Денег тоже не было. Просто не было. Потому что всё, что он делал в жизни - было утопично и провально, наследства он промотал, а с неба не падало.

"Надо найти" - опять забарабанило мыслями в голове, как горохом в пустой жестянке.

Он ходил и ходил, но нигде ничего не светило. Утренние прохожие сторонились его, от него пахло каким-то коровником, потом, перегаром и почему то - сахаром.

Завернув в парк отдыха имени товарища Г. он сел на лавку и обхватив руками болящую звоном голову начал тихо и гордо страдать.

Погода в весеннем парке стояла безветренная, только недавно появились листья на деревьях.

Рядом с ним, стуча в бубны, прошили кришнаиты, завывая свои санскритские непонятные песни. В голове застучало еще сильнее. Его душой и телом окончательно овладело похмелье.

От кришнаитов отделилась миловидная девушка, подошла к Паше, и протянув ему книгу, сказала:

- Пожалуйста, возьмите даром, возможно вам это поможет!

- Да идите вы все, как вы уже достали ! - истерично заорал Павел - на пиво бы лучше дала!

Девушка даже не шарахнулась от него. Она спокойно положив книгу на край скамейки, тихо промолвила:

- Вам нужно изменить свою жизнь. Хоть как-то, но нужно. - И ушла...

Так Паша потерял очередной шанс.

Он встал, бодунный психоз как картечью разнёс его мысли. Ему хотелось пива, хотелось курить. И есть.

Но денег не было ни на что. Он стал кидаться из стороны в сторону, как лишённый разума, при этом задыхаясь и рыча. Так побесновавшись, он опрокинулся около боярышника на спину и лежал с пять минут, плотно закрыв глаза, сквозь которые сочились огромные горячие слёзы.

Открыв глаза, он увидел над собой сорочье гнездо.

- Даже у тебя есть семья, есть уют... прошептал Павел.

Он встал и полез на дерево к гнезду. Сердце билось как шальное, было очень тяжело, хоть и невысоко. Колючки драли итак не новую одежду, драли руки и ноги в кровь, но он всё равно лез не зная зачем.

Стоя на ветках он, заглянув в гнездо, увидел шесть маленьких, похожих на перепелиные, яиц. Павел смотрел на них, думая о том, какие они, наверное вкусные. В гнезде что-то блеснуло, и он всунув в гнездо руку, достал небольшое золотое обручальное кольцо.

"Пиво, кальмары, сигареты, ломбард" - его охватило торнадо простого алкашского счастья.

Прибежав к ломбарду, он сел, и стал ждать открытия, до которого было еще полчаса.

Ломбард принадлежал бывшему участковому терапевту Фингерзону, седому старичку, доброму но прагматичному реалисту. Паша давно стал постоянным клиентом этого ломбарда, в него ушли все книги, коллекции марок и монет, некоторые украшения жены и даже антикварные часы прадеда - семейная реликвия, которую тот еще в Первую Мировой у кого-то украл...

По приходу Фингерзон бегло осмотрел колечко и дал двадцать долларов:

- Больше не тянет, наверняка краденое.

Павел не стал спорить с умным евреем, тем более что кольцо скорее всего действительно было украдено сорокой...

Ввиду удачно сложившихся обстоятельств местная пивная Пашу сегодня не привлекала, потому что там всегда было много страждущих, как и он, готовых всеми способами помочь пропить всё до последней тряпки.

Паше захотелось эксклюзива, и он пошел в паб неподалёку от парка.

Зайдя, он запахом и видом ошарашил рыжую официантку Свету.

Света Уценя приехала в столицу за принцем, которого она рассчитывала найти за одним из столиков дорогого паба. Принцы приходили, она с ними заводила знакомство, со многими даже близко. Но как говорится - все пробуют, а замуж не берут. Света уже начала терять свежесть, шарм и надежду, и стала приобретать репутацию. Она не сторонилась обмана, была неряшлива в жизни и половых связях, не умела готовить ничего, кроме горохового супа для туристов "из брикета". Поэтому была предвзята и слегка агрессивна при виде Паши.

Она провела его за столик, ведь какой ни есть - а клиент. Благо посетителей не было.

Павел заказал себе одно чешское пиво, пачку сигарет и вазочку кальмаров.

- С вас двадцать долларов - Света решила, что лучше с такого "бомжа" деньги взять вперед.

- А если только пиво и сигареты ? - спросил гордый человек Павел

- Тогда десять.

Он взял только бокал холодного чешского пива и пачку сигарет, оплатив вперёд, как настаивала официантка Света. Не торопясь выпил своё ячменное счастье, его похмелье незаметно перешло в хмель, глаза помутнели, тело расслабилось. Он закурил, сидя уже в развалку.

Покурив он молча встал и ушёл из паба, почему то сказав по дороге спасибо стоявшему в углу игровому автомату...

Света, стиснув зубы в лицемерной улыбке, злобно посмотрела ему в спину, прошептав - "мразь бомжиная".

Она пошла убирать за Пашей столик и там, под бокалом увидела десять долларов - вторую из двух бумажек, выданных Павлу бывшим доктором Фингерзоном. Это были оставленные им чаевые.

Паша долго ходил по парку, находясь в блаженном состоянии, которое, как ни странно, его не отпускало.

Домой он пришёл в странном спокойствии. Взял кусок хозяйственного мыла, как обычно натёр его на мелкой тёрке, засыпал в ванну и включив горячую воду, разделся и расслабленно лёг в нее. Его не смущал запах, мыло - это было единственное средство, способное смыть с него грязь и вонь.

Помывшись, Паша сел в кухне на табурет и стал вспоминать свою жизнь. 

Чему его учил отец? Пить с локтя? Орать на жену и детей? Отдавать приказы? Гордится Родиной и военной мощью?

Так он сидел, перебирая себя, плакал спокойными и умиротворёнными слезами до утра.

Утром он повесился.